МОЯ КУКЛА

Ей было очень неприятно лежать на этом пыльном чердаке, где я только собираюсь начать какие-то ремонтные работы. Ее оставили вместе с другими игрушками. Забрали пластмассовую мебель, несколько раз домогались по поводу какой-то капусторезки. Еще оставили фотографию каких-то мужчин и женщин, примерно 50-х годов. Но про фотографию вспомнили, как раз когда звонили по поводу капусторезки. Я ее передала (никакой капусторезки не нашла).

Про игрушки я ничего не знала – с прошлого года все не удавалось разобрать чердак.

Знала, что у прежних хозяев была какая-то внучка-девочка. Нашла наклейки с какими-то чудиками и монстриками, кое-какие даже повсюду наклеила. Еще детский девчачий журнальчик с принцессами.

А тут в мое отсутствие гостила семья с детьми. От них остался увядший венок из одуванчиков (одуванчиков у меня тут много, как раз варю из них варенье, которое в прошлом году так всем понравилось). Младший мальчик как раз и играл с этими игрушками, которые обнаружились на чердаке.

И приезжаю я к себе в дом, а на старой радиоле сидит кукла. С белыми волосами, с высоким лбом. В ярко-малиновом с блестками длинном платье, с белым отложным воротником и широкими раструбами рукавов. У нее яркая и немного грустная улыбка и есть выражение лица. Это совсем не Барби, по-моему, хотя фиг его знает, может и делали ее как Барби.

И я решила забрать к себе эту куклу. Она совсем не похожа на ту единственную магазинную, которую подарили мне на мое 10-летие за хорошие оценки (остальных кукол я делала сама). Та была дура. Она согласилась сидеть на серванте в своих кондовых одежках, она была огромна, отвратительно толсторожа и румяна. Когда мне сказали, что такую дорогую вещь нельзя таскать с собой в сад, нельзя переодевать и переплетать косу, я восприняла это без страдания. Пусть сидит себе на серванте с дурацкой косой (мне и своя-то давно успела тогда осточертеть, хотя и носила ее еще 6 лет). Да и было мне уже все-таки, как выше уже было сказано, 10 лет, олимпиады по математике и прочее. Просто хотелось куклу. Они у всех были, кроме меня.

Эта другая. Она моя. Она не будет скучать на чердаке.

И все. Я буду возить ее в командировки вместе со своим дорогим существушкой Мумриком. Она будет сидеть у меня на работе около компьютера. Мы с ней разговаривать будем, и может быть, я догадаюсь, как ее зовут.

Сейчас она сидит рядом со мной и ждет, когда заработает интернет. И на подушку с собой я ее положу.

И все равно, что я уже давным-давно слишком взрослая и мне не положено. Всегда было что-то не положено. Когда мне было 13 и я приехала на велосипеде в школу, на работу к родителям в каникулы, мамина сослуживица, тупая училка, посмотрела на мои шорты, на матерчатую выгоревшую «таллинку» (такие были ну вроде как бейсболки, в Эстонии их тогда покупали, написано было готическим шрифтом “Tallinn”) и открытую майку и неодобрительно вякнула: «Так тебе УЖЕ не положено. У тебя уже грудь растет, а ты голая ездишь». Дура. Чем-то она была похожа на ту лупоглазую с серванта.

Послезавтра мы с моей куклой прокатимся на велосипеде. 40 километров. По ранней утренней безлюдной разбитой лесовозами дороге.